В КРАЮ НЕСГИБАЕМЫХ КУРАЕВ. (ПРОДОЛЖЕНИЕ. ЧАСТЬ ОДИННАДЦАТАЯ)

 
Глава 9
На моей памяти с телевидения и газет коллеги уходили по-разному. Одни на высокие должности, где зарплата повыше и кабинет метражом поболее. Причем, персональный - с секретаршей, телефоном-«вертушкой». А у подъезда, если особо повезет, и личный водитель подгазовывает в ожидании. Таковых понимаю - журналистика иногда может стать неплохим трамплином в служебной карьере. Что любопытно, в общении с ними речь о бывшей профессии чаще не заходит. Они, если уходят, вспоминать о своей причастности к нашему ремеслу почему-то не любят. Мало того, дистанция между тобой и новоиспеченным чиновником явно читается в его словах, жестах, взгляде. Да и Бог с ними! – не о них речь.
Я – о других. Тех, кто покидал профессию против собственной воли. Не секрет, что застолье после интервью – вещь в журналистской практике частая. Особенно грешат хлебосольством руководители на селе. К соблазнам добавились и модные ныне фуршеты для СМИ. Кстати, никогда на них не остаюсь после мероприятия – не лезет почему-то в горло бесплатная выпивка с шарлоткой, заполненная красной икрой. Так вот: алкогольное завершение сбора материалов, как в прежние годы, так и нынче подбивает слабых духом на продолжение банкета. В редакции ли, ближайшей забегаловке или же за домашним ужином. Потому иные и спиваются. В газетах, почему-то, чаще, на телевидении реже. Может оттого, что на экран не вылезешь наутро в мятой рубашке и с красными похмельными глазами? Естественно, что в СМИ пьяница надолго не задерживается. Расставались с журналистами работодатели и по причине политических разногласий. Увы, чего уж тут лукавить, встречается такое и ныне. Правда, реже, чем в прежние времена, но, тем не менее, бывает… Случается, что кто-то уходит от нас буквально с боевого поста. Как, скажем, мэтры башкирского телевидения Мирослав Сорокин и Булат Уразбаев, до последнего своего дня работавшие над передачами. Таким вечная память! Кстати, в чем-то журналистика в этом плане схожа с политикой. Либо уходишь в безвестность, порой, с волчьим билетом, либо в помпезном гробу в окружении коллег, собравшихся на торжественную панихиду. Ни то, ни другое себе лично не пожелаю, тьфу-тьфу!
Бывает, что иным хватает мудрости вовремя и по возрасту причалить к тихой семейной гавани. У нас на телевидении таких ветеранов уважают. Собирают пенсионеров по значимых поводам, понимая, что причастность к ремеслу через воспоминания о пережитом для них - не пустой звук. А вот интересно: случаются ли подобные встречи у отставных чиновников? Скажем, правительственного уровня?
И что бы они вспоминали - люди, которые творили нашу недавнюю историю? Скажем, Исмагил Габитов, Ильдус Адигамов, Фатих Казакбаев, Фаукат Кидрасов? О них мы сегодня почему-то подзабыли, а надо бы! На слуху лишь Рахимов, с которым связывают политические и управленческие ошибки тех лет. Да, Муртаза Губайдуллович был у руля - с него, как говорится, и спрос. Но почему не берем в расчет тот факт, что чиновники, которых назвал, и создали при его одобрении башкирскую модель суверенитета, дискредитировавшую впоследствии саму идею экономической независимости российских регионов. Я помню, как хроникер тех лет, многих из них, суетливо бегавших по президентским коридорам в ожидании приема к Рахимову. В мешковатых костюмах и мятых сорочках, не знакомых с хорошим парфюмом. И видел уже другими, получившими от Бабая атрибуты власти – неторопливыми, косноязычно-важными, напыщенными от собственного величия. Не удержался, сказал как-то в сердцах Габитову: «Двуличные вы люди – перед включением телекамеры одни, в кадре – другие. По крайней мере, будет, что в журналистских мемуарах потом поведать о пустоте башкирской номенклатуры!». По злому прищуру его глаз понял, что приобрел в лице тогдашнего главы рахимовской администрации злопамятного врага…
Как-то в середине 90-х республику посетил премьер Черномырдин. Во время интервью Виктор Степанович мне искренне признался: башкирская форма суверенитета – идеальная федеративная модель, которую стоит расширять повсеместно. Да, в начале своей политической карьеры Рахимову удалось получить повсеместную поддержку населения, взяв на вооружение идею экономической независимости республики. Даже в ходу была формула: почему мы травимся от плохой экологии, а колбаса в магазине дороже, чем в той же Москве? И будущий суверенитет воспринимался многими лишь как право региона распоряжаться своими доходами, не более. Не раз даже сам Муртаза Губайдуллович делился со мной своим возмущением: что это, мол, у Москвы разрешения будем каждый раз спрашивать – строить нам туалет на селе или нет?! И такая логика находила у народа понимание. Вероятно, по этой причине Черномырдин считал, что распространение нашего опыта в масштабах России было бы не лишним. Но к тому времени в недрах башкирского руководства «серые кардиналы» вынашивали и уже начинали внедрять собственное видение независимости от Москвы – политического суверенитета. С влиянием на местные суды и милицию, СМИ, госбезопасность, прокуратуру. Потому-то считаю, что, обвиняя лишь Рахимова во всех грехах, мы должны поименно называть и людей, которые, уютно расположившись у подножья трона, вершили свое черное дело – дискредитацию идеи экономической независимости республики. Сегодня они благополучно ушли в тень. На политическую пенсию. Едят сладко, спят спокойно, тихо радуются, подсчитывая прибыль от созданных в свое время коммерческих структур. Все у них в ажуре - внуки в престижных вузах, дети на хороших должностях. У иных, как у того же Габитова, сын – и депутат башкирского парламента, и ректор вуза.
Может, настало время обнародовать их имена? Людей, которые отняли у республики и надежды, и заводы, и, в конце концов, честь… Делать крайним лишь Рахимова – много ума-то не надо. Известно же, что короля создает, отчасти, свита. А вот она-то, творившая под сенью Рахимова свои делишки, сегодня вне зоны нашего осуждения. Что удивительно, кое-кто и ныне усидел на высоких постах. Хоть украинский вариант люстрации устраивай, ей Богу! Насколько это справедливо? И сможем ли в этом случае вынести для себя нужные уроки из недавнего прошлого?
Мысли вслух. Факт очевидный: принимать волевое решение наперекор собственным желаниям – шаг, достойный уважения. Человек ведь, по своей сути, идеалист. В каждом живет надежда на лучший исход. Но, зачастую, бывает ровно наоборот. Веришь, что живешь праведно, выясняется же, что грешил. Или уверен в востребованности, а позже узнаешь, что тебя иные терпели через силу.
Журналистика и та же политика – сферы в чем-то родственные. Так или иначе, совершенное тобой оценят идущие вослед…
- Доживу до пенсии, меня не будет на работе уже на следующий день, - поделился со мной как-то Паша Панов, долгие годы отвечающий за художественное оформление программ Башкирского телевидения. – Ни часа лишнего не задержусь!
Так и случилось - день в день. Заслуженный ветеран, талантливый художник, бывший рок-музыкант и вообще творческая личность во всех отношениях, нынче, слышал, с удовольствием нянчит внуков.
Уйти вовремя и честно – мудрый во всех отношениях шаг. На такое, считаю, способен не каждый. Как на телевидении, так и в политике. Наш Пал Саныч ушел на заслуженный отдых с высоко поднятой головой. О таких, как Панов, и сказал, видимо, в свое время Паскаль: «Мы бываем счастливы, только чувствуя, что нас уважают!». Что никак, к примеру, не относится к попрятавшимся в тину вчерашним творцам башкирской суверенной вседозволенности. Хотя, они, скорее, чувствуют себя комфортно в своем сытом благополучии и без нашего с вами уважения. Такие уж они люди…
(Продолжение следует).