В краю несгибаемых кураев. (Продолжение. Часть девятая)

 
Мысли вслух. Есть такой избитый журналистский штамп – «секреты профессии». Любит порой наш брат открывать, что называется, Америку на пустом месте, выкапывая в ремесле своего персонажа производственные хитрости, которые не углядели до него другие. Знаю точно: грешил этим сам в газетной молодости. Тем не менее, попытка понять чужое дело изнутри – неплохой способ составить о профессии более полное представление.

Глава 7
Уверен: многие из нас, телевизионщиков, даже не задумывались над тем, каково иным нашим собеседникам при нацеленном на них объективе камеры и направленном в лицо микрофоне? А надо бы. Хотя бы для того, чтобы правильно выстроить беседу, получить, как результат, думающего, а не впавшего нежданно в ступор человека. Сам я начал обращать внимание на такие тонкости не сразу и не вдруг. Мне, бывшему газетчику, в начале телевизионной карьеры были важны, в первую очередь, факты и подробности при подготовке передач – профессиональным премудростям тогда новичков не обучали. Впрочем, подобное, увы, не практикуется и ныне: к примеру, на филфаке БГУ – основной кузнице кадров для местных СМИ, толковые спецы по телевизионной кухне среди преподавателей не появились до сих пор…
Случилось это в начале 90-х, когда республику посетил Борис Ельцин. Помните же, конечно, его вояжи по регионам с раздачей прав на суверенитеты. Я был единственным телевизионным журналистом, допущенным к так называемым «паркетным» съемкам. Мало того, даже начальник личной охраны Председателя Верховного Совета РФ сразу же смирился с тем, что между ним и Ельциным постоянно терся чернявый паренек с радиомикрофоном на тонком удилище. Когда эскорт прибыл в Стерлитамак, меня, слоняющегося по центральной площади, и подловили коллеги с городского телеканала. К тому времени в республике был, что называется, медийным лицом – моя программа «Час для вас» била рейтинги среди прочей телевизионной продукции БашТВ. Так вот: вопросы стерлитамакских журналистов в принципе были какие-то житейские, простенькие. К своему стыду ответить на них непринужденно не смог – начал лепить какую-то несуразицу. Тогда и понял: брать интервью и давать его – вещи разного порядка…
Вообще-то, профессиональных секретов у нас, как и у любого другого ремесла, немало. Взять, к примеру, хитрости правильного освещения лица героя при съемке. При желании можно показать человека как позитивно, так и создать у телезрителей отрицательное восприятие его образа. Пусть даже он и душка по жизни, но расставив софиты в студии нужным образом, не трудно показать его в эфире эдаким злодеем. Или, скажем, есть чисто психологические приемы, помогающие раскрепостить собеседника перед командой «Мотор!».
До появления в арсенале телевизионщиков профессиональных видеокамер, нам приходилось снимать все на кинопленку. Норма отпуска главного исходного материала была предельно жесткой: на рядовой сюжет он выдавалась из расчета «один к двум», для особо важного – «один к трем». Иными словами, на минуту эфирного продукта дозволялось тратить двухминутный рулон пленки, а если съемки относились к категории правительственных или же для последующего показа по Центральному телевидению – добавлялись еще метры. Кстати, такая арифметика не помешала бы нынешним молодым телевизионщикам для повышения профессионального мастерства. Мы, познавшие школу киношного периода ТВ, перед включением камеры знали наизусть не только собственные вопросы, но и проговаривали с собеседниками, по возможности, и ответы. Но не всегда при этом учитывали некоторые психологические нюансы…
Скажем, приезжаем в какую-нибудь дальнюю деревушку. При этом для нас, живущих в постоянном съемочном режиме, порой было невдомек, что значит для председателя колхоза – сниматься для телевидения! Он, бедолага, наверняка, за неделю до этого наглаживал выходной пиджак. И вот мы располагаемся у него в кабинете, начинаем будничную для себя работу. Осветитель (при киносъемке человек, кстати, не последний) протягивает по всей комнате к единственной розетке толстенные провода, расставляет треноги, вешает на них софиты. Оператор устраивает на штатив тяжеленный «Кинор», журналист соединяет с камерой портативный по тем временам катушечный магнитофон «Репортер». А жертва – герой сюжета, позабытый нами на время, с ужасом, между тем, ждет начала съемки. Наконец все готово, дальше начинается обязательный для нас технологический ритуал. Оператор запускает свой «Кинор» и оповещает журналиста: - «Камера!». Тот включает магнитофон и дублирует голосом: - «Есть камера!». Оператор произносит следующее магическое слово: - «Хлопушка!». Журналист повторяет: - «Есть хлопушка!» И неожиданно для интервьюируемого громко бьет в воздухе ладонью об ладонь. Причем, руки обязательно должны попадать в кадр – в аккурат между камерой и носом героя. Вся эта последовательность важна будет потом, на монтажном столе, для совмещения изображения и звука. Далее следует обговоренный с собеседником первый вопрос. К примеру: «Скажите, Мухаметвагиз Махаматнурович (или же Пафнутий Парфирьевич), каковы надои в вашем славном хозяйстве?». И тут частенько сталкивались с тем, что у человека, сидящего напротив, живы лишь глаза. Остальное все в нем умерло! Главное, отнялся язык, отказала память. А драгоценная пленка, зараза, крутится, между тем, в камере! И чувствуешь убегающие впустую драгоценные метры, в буквальном смысле, спинным мозгом! Командуешь оператору отчаянно «Стоп!», начинаешь приводить собеседника в чувство. И все сначала. Какие уж тут нормы на кинопленку! Но, странное дело, укладывались ведь в них!
Потому-то и считаю, что нам, телевизионщикам, не грех иногда влезать в шкуру своих героев. Хотя бы для того, чтобы понять: смело смотреть в объектив, не теряя при этом самообладания, по силам не каждому. Может, тогда и вопросы будем задавать по-другому? Осознавая, что не только снимать, но и сниматься – дело весьма и весьма непростое…

(Продолжение следует).
 
Яндекс.Метрика