В краю несгибаемых кураев. (Продолжение. Часть седьмая)

 
Мысли вслух. Странное дело: ни одна другая профессия не вызывает в последнее время такого количества спорных суждений о себе, как наше ремесло. К примеру, уважаемый мною Владимир Познер уверяет, что в сегодняшней России нет журналистики, и появится, возможно, она не скоро. По мнению мэтра, в стране для того должен измениться национальный менталитет, в целом взгляды общества на происходящее. А подобное, считает Познер, невозможным при жизни лишь одного или двух поколений. Пессимизм в отношении нашей профессии высказал недавно на встрече со студентами Дальневосточного университета писатель, актер и режиссер Евгений Гришковец. Мало того, он посоветовал будущим мастерам пера и слова уже сегодня подумать о других, более востребованных ремеслах. И подумалось: если уж такие страсти кипят в спорах о журналистике, может действительно она чего-то стоит? Ведь не рвут на груди рубаху за юристов, агрономов или, скажем, дизайнеров верхней одежды…


Глава 6
Считаю, что мне повезло в жизни со счастливым билетом, по меньшей мере, трижды. Первый раз в далеком 76-ом, когда неожиданно для себя определился с профессией на все последующие годы. Тогда сработала философия отцов-преподавателей Уральского университета: журналистами не рождаются, их делают, как бы это цинично не прозвучало, из подходящего полуфабриката. А таковыми на тот момент были мы – ребята, отслужившие срочную службу в армии, имевшие до призыва фабрично-заводскую закалку. И девчата, познавшие после десятилетки на себе, что это такое - серые будни районных газет. Словом, добротный человеческий материал, сделавший выбор в пользу ремесла не только из романтических побуждений. А остальных соискателей, пытавшихся тогда по осени, после неудачного абитуриентского лета, поступить в вуз на халяву через широкие ворота рабфака, попросту отшили. Руководство факультета журналистики, кстати, с нашим набором не прогадало – выпуск получился одним из лучших. И по духу, и по профессиональной выучке. Практически все мои однокурсники сказали впоследствии свое слово в профессии: некоторые из них достаточно быстро возглавили отраслевые отделы крупнейших газет Урала и Сибири - зоне влияния УрГУ, а двое даже входили в редколлегию еще той постперестроечной «Комсомолки». Иных судьба в бурные 90-е занесла в местный политический истеблишмент…
Спустя пару десятилетий, став в ремесле человеком в какой-то мере искушенным, согласился читать спецкурс по основам практической журналистики в одном из уфимских вузов. Благо, был относительно свободен - созданная мною «Транспортная газета» регулярно выходила в свет, но в республиканских СМИ рахимовских времен, между тем, продолжал оставаться персоной нон грата. Так что времени на преподавательскую работу в должности доцента было предостаточно.
Приступал, признаюсь, к лекциям с определенной долей скепсиса: прививать интерес к профессии вчерашним школьникам, студентам далекого от журналистики вуза считал изначально авантюрой. Тем более, что молодое поколение, как выяснилось при первой встрече, практически не читало газет, не интересовалось политикой, из телепрограмм смотрели не новостные выпуски, а тот же «Дом-2»… Пришлось начинать с азов: лекции начинались с пересказа студентами прочитанной накануне свежей прессы, анализа событий, формы их подачи в СМИ. А далее пошло легче – в игровой форме ребята начали для себя открывать разнообразие журналистских жанров. Стали выпускать учебную «Студенческую правду», выявились те, у кого прорезался вкус к письму, к робким попыткам анализа увиденного и услышанного. Позже, вернувшись на телевидение, читал уже факультативно подобный спецкурс в БГУ. Слушателей набрал из числа желающих: были среди них и будущие юристы, биологи, историки. Филологам с отделения журналистики, говорят, не рекомендовали посещать мои занятия на родном факультете из ревности. Но, тем не менее, были ребята и оттуда. Сегодня могу признать: часть слушателей, как первого вуза, так и второго пристрастилась к журналистике. Некоторые выпускники уже работают по окончанию учебных заведений в пиар-службах всевозможных ведомств, кто-то пришел в газету, на БСТ…
После подобного педагогического опыта понял для себя одну вещь: у умирающей отечественной журналистики ренессанс все же возможен. Правда, приход в нее свежей составляющей, как ни прискорбно признавать, не станет, полагаю, столь массовым, как в наше время - время романтиков, детей страны с выверенной марксистской идеологией. Да, появятся завтра в нашей профессии хорошие технари, умеющие выстраивать материал по требуемым лекалам – вначале информационный повод, завязка, далее суть и финальный вывод. Не будет, боюсь, в большинстве случаев в ремесле лишь души. Скажем, личностного отношения, присущего той же публицистике. В нас-то умение сопереживать увиденному и услышанному вложили прочитанные в юности книги, не модные сегодня у молодежи, да пафос советской идеологии. Возможно, авторское начало у нашей смены и проявится со временем, когда молодые ремесленники достигнут возраста, скажем, циников или, наоборот, лириков. Но это, как говорится, процесс сугубо индивидуальный. Пока в СМИ приходят, скорее, из любопытства, настоящих же журналистов из большинства новичков, боюсь, не получится. Потому и профессионалы нынче в нашей среде товар, увы, штучный.
В древнем Израиле на суде свидетелю напоминали постулат из талмуда: сохранивший одну душу, сберегает мир. Иногда себя успокаиваю – был причастен к приходу в профессию не одного молодого журналиста. А, значит, помог этим, отчасти, нашему ремеслу. А вот как дальше у моих питомцев сложится творческая жизнь, зависит от них самих. Посмотрим…
(Продолжение следует).