В КРАЮ НЕСГИБАЕМЫХ КУРАЕВ. (ПРОДОЛЖЕНИЕ. ЧАСТЬ ДЕCЯТАЯ)

 
Глава 8
Древние греки, сами того не ведая, оставили после себя высказывания, определяющие границы разумного и непозволительного. Мы же в нужные моменты ссылаемся на них, как на непреложные истины. Что, казалось бы, из того, что на девичник, организованный Помпеей, женой Цезаря, тайно проник воздыхатель одной из присутствовавших на вечеринке дам. Так нет: верховный понтифик, по пересказу историка тех лет Плутарха, счел инцидент поводом для развода с благоверной, потому как его жена «должна быть выше подозрений». Или взять другую крылатую фразу латинян, которую на заседании Валдайского клуба привел в своей речи Путин: « Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку». Естественно, что речь шла не о похищении Европы Зевсом, то бишь, Юпитером в облике быка, а о политике двойных стандартов в сфере международной политики. Тем не менее, цитата сработала весьма доходчиво…
Понятно, что киноактер Михаил Пореченков ни жена Цезаря, ни, тем более, Зевс. Скорее, бык, натянувший на свою бедовую головенку подвернувшуюся под руку каску с надписью «Пресса». Факт его показушной стрельбы из крупнокалиберного пулемета, зафиксированный телекамерами во время поездки в воюющий Донбасс, стал катализатором бурного спора в журналистской среде. Поголовное большинство посчитало позерство неплохого в принципе актера опасным прецедентом для нашей профессии: отныне слово «Пресса», по общему мнению, не может быть своеобразным оберегом для репортеров, работающих в горячих точках. Согласен с ними и я. Но вот что смутило в первой волне мнений в «Фейсбуке» – двое из моих знакомых коллег, находящихся в командировке на Украине, почему-то положительно отнеслись к поступку Пореченкова – мол, мужик!
В годы чеченской кампании довелось войти в пул фронтовых корреспондентов «Вестей». Нас было, помнится, не более десятка журналистов. Снимали все: и противостояние в окопах, и будни простых чеченцев, и первый массовый субботник в Грозном, и освобождение из плена наших солдатиков… Позже для себя подсчитал: всего за первую и вторую кампании в эфире вышло более пятидесяти моих чеченских репортажей, по одному, а то и два сюжета в день. Работали на износ - у войны, как известно, выходных не бывает.
Так вот - по негласной договоренности мы, репортеры «Вестей», никогда не ездили «на броне». Иными словами, не посещали зону боевых действий на БТРах или танках. Войну вели солдаты, мы же были лишь ее хроникерами. И потому по приезду в очередную командировку съемочная группа (репортер, оператор и видеоинженер) нанимала частного водителя на гражданском автомобиле, с которым и колесила по воюющей Чечне. Бывало, что в грозненском аэропорту «Северный» журналистов уже поджидал их старый знакомый. Такая форма нейтралитета в условиях войны нас спасала не раз. По крайней мере, мою группу трижды.
Помнится, заехали однажды на обед в пригород Грозного. Случилось так, что по соседству, буквально за забором, боевики во главе с известным в те годы Вахой Арсановым отмечали тезет – поминки по Джохару Дудаеву, убитому сорок дней назад. Такое тогда было не в редкость: в центре города стоят федеральные войска, в получасе езды от них кучкуются увешанные оружием сепаратисты. Уважив просьбу местного водителя, нас не тронули. Осмелев, решился взять у полевого командира интервью. Представляете: он стоит и говорит мне в микрофон: мы вас, мол, убивали, и будем дальше убивать. А я, соглашаясь с его «непримиримостью», продолжаю задавать вопросы. В Москве, получив сюжет, наши информационщики аж побледнели от страха – куда вас, бестолковых, занесло!
Чуть позже в горном чеченском ауле вновь попали на ритуальные похороны. Сельский сход прощался с семьей, полностью погибшей во время ночного авианалета. На центральном майдане стояли вкруг люди, двое мужчин резали быка. Мы еще с пригорка на них обратили внимание. Обычно, по прибытию в незнакомое место, я на правах руководителя группы находил кого-нибудь из старейшин, спрашивал согласие на проведение съемок. Все же шла война, а мы представляли российские СМИ. Страну, которая пришла на их землю с ружьем и огнем… И отказов обычно не было. Но в этот раз меня опередил Леша Куликов, наш оператор. Углядев живописные кадры разделки животного, он буквально на ходу выскочил из «жигуленка» и с видеокамерой наперевес припустился к месту события. Как профи он поступал правильно. Кадры, что и говорить, были впечатляющие – молчаливая толпа женщин в черном и стариков, бык, из горла которого фонтаном била струя крови. Но глазами чеченцев наше появление, уверен, было воспринято по-другому - ритуал осмелился нарушить русоволосый чужак с видеокамерой на плече. Я с первых секунд почуял неладное: быть беде! Рванув следом, опередил оператора, оказался между Лешкой и одним из обвальщиков, который уже направлялся с окровавленным ножом в нашу сторону. Даже и не вспомню теперь, как пытался успокоить разъяренного горца - что-то бормотал извиняющее. А тот тупо шел уже на меня. В глазах была лишь радостная ненависть, что нашелся косвенный виновник гибели многодетной семьи. Кстати, впервые тогда ощутил, как дрожат колени. Отступая шажками назад, даже поглядел с интересом вниз – трясутся они на деле или нет? Враки! – не видно ничего внешне, оказывается…
Спас нас водитель. Напуганный донельзя ситуацией, он, тем не менее, что-то начал кричать от машины по-чеченски. Помню лишь отдельные слова: «Вести», Азамат Саитов, Ваха Арсанов, с которым уже были к тому времени на «ты»... Человек с ножом что-то прорычал, затем развернулся и пошел обратно. Мы же, не искушая судьбу дальше, запрыгнули в машину и поспешили из села. Позже водитель пояснил, что спасла группу принадлежность к «Вестям». Оказывается, что мы, в отличие корреспондентов тогдашнего ОРТ, разъезжавших всю войну вместе с федералами «на броне», воспринимались в Чечне иначе. Как репортеры, не высказывающие в сюжетах своего отношения к братоубийственной войне. Другое дело, мол, ваши комментаторы в московской студии, расставляющие в эфире нужные пропагандистские акценты.
В третий раз наша неприкрытость, без БТРов и танков, выручила в одном из населенных пунктов, где получасом ранее на главном административном здании боевики вывесили в честь его захвата свой зеленый флаг. Мы же, не знакомые с оперативной ситуацией, заехали в центр и тут же оказались в окружении толпы торжествующих боевиков, увешанных оружием. Однако пронесло, даже побеседовали с ними на камеру. Их командир на прощание поинтересовался у меня: когда, мол, покажете в эфире? Не подумав толком, пообещал, что в вечернем выпуске. Он, помню, усмехнулся: гляди, Азамат, если обманешь, знаем, где искать. Пришлось срочно гнать машину в Ханкалу, где располагалась наша станция спутникового перегона. По телефону с дороги попросил аврально Москву, чтобы непременно запланировали этот сюжет, а не ставили другой, присланный нами еще днем. Хорошо, что ведущая вечерних «Вестей» Света Сорокина оценила ситуацию и до последней минуты ждала отснятый материал. Даже предупредила телезрителей в начале выпуска, пока сюжет готовили к эфиру, что ожидается срочная новость…
Мысли вслух. Понимаю, что перед нынешними российскими репортерами, работающими на Украине, задачи стоят иные, более пропагандистские, скажем, нежели информационные. Однако одобрять игру «в войнушку», затеянную киноактером в каске с надписью «Пресса»? Он же своей глупостью поставил под угрозу незащищенность фронтовых журналистов! Уж извините меня, братцы, с таким согласиться не могу…
Можно, конечно, и «на броне» выезжать в район боевых действий – тут каждый принимает для себя решения самостоятельно. Но поддерживать вольно или невольно дискредитацию чужаком нашего профессионального оберега? По-моему, это не совсем разумно.
Да, было дело - и нам в Чечне военные предлагали пострелять из боевого оружия. Мы на это решились лишь однажды, причем на войсковом стрельбище, далеко от посторонних глаз и случайных зевак. И из автомата популяли по мишеням, из снайперского карабина, из гранатометов. А через пару часов, когда поехали на съемки, меня вдруг догнал запыхавшийся офицер и посоветовал сменить ветровку – на плече была видна опалина от выстрела из «Мухи». Спасибо ему: боевики при встрече могли запросто принять меня за переодетого федерала. Пришлось вернуться, застирать плечо. Благо, помню, солнце жарило несусветно, и одежка подсохла быстро – на улице стояло пекло мая 95-го…
(Продолжение следует).
 
Яндекс.Метрика