В краю несгибаемых кураев. (Продолжение. Часть восьмая)

 
В моем далеком детстве, помнится, телевидение не баловало нас многообразием жанров. Потому каждая новая развлекательная передача или юмористическая премьера становились хитом надолго. Так, к примеру, до сих пор сохранился в памяти скетч с Аркадией Райкиным из фильма «Волшебная сила искусства». Это когда бывший ученик, выросший в артиста, проучил хамоватых соседей любимой учительницы по коммуналке. Название фильма стало даже в те годы мерилом влияния жанра на общество.

К чему это я? Да в продолжение все того же разговора о журналистике. Отчасти, я согласен с одним из читательских отзывов на предыдущую главу: мол, ремесло ваше уже умерло. Кто бы спорил: журналистика как творчество и, наоборот, как инструмент пропаганды – по сути, антагонисты. Вся беда в том, что СМИ советского периода были стопроцентно идеологическим рупором. И это не скрывалось, как вещь очевидная. Тот же Маяковский со своим агитпропом – детищем информационного агентства «РОСТА», и публицист Михаил Кольцов, и детский писатель Аркадий Голиков, ушедший на войну простым корреспондентом – все они считали себя бойцами идеологического фронта. Михаил Шолохов, на одном из съездов Союза писателей, в своем страстном ответе на обвинение внешних врагов, что советские литераторы творят по указке сверху, так и сказал: «…мы пишем по указке наших сердец, а наши сердца принадлежат партии!».
Да, то была особая эпоха. Однако, поэмы Маяковского, фельетоны Кольцова, великий «Тихий Дон» не потеряли из-за принадлежности к своему времени литературной значимости и ныне. Как неоспорим и тот факт, что всевластие партийной идеологии не помешало появлению в СМИ тех лет добротной публицистики. Вот же о чем речь. Потому-то не стоит, наверное, все сваливать в одну кучу!
И в газетах 80-х, когда я начинал свою журналистскую биографию, преобладала так называемая «политическая трескотня». Но были и очерки, портреты современников, написанные не «шершавым языком плаката», едкие реплики про тогдашних чиновников, проблемные репортажи и корреспонденции. Все это отношу к истинной журналистике. Как и публикации «Огонька», «Московских новостей» перестроечных времен…
Именно эпоху гласности считаю второй своей жизненной удачей: тогда у меня, сравнительно молодого сотрудника газеты «Труд» - одной из самых массовых газет СССР, появился интерес к профессии. Мы, растерявшие было к тому времени юношеские иллюзии в отношении ремесла, потихоньку превращались в циников, как и наши старшие коллеги. Но информационные шлюзы, открытые Горбачевым, дали новый импульс. Мое поколение начало писать в газетах, снимать телерепортажи, что называется, широко распахнутыми глазами. Тот период в отечественной журналистике, вплоть до середины 90-х, внес свежую струю в профессию. Но он, как ни парадоксально, и погубил ее. Сползание СМИ в обличительный тон, каждодневный поиск негатива размыли нравственные ориентиры, на которых, по сути, держался моральный климат в обществе. Поверьте, это – не брюзжание старца, ностальгия по ушедшим временам. Скорее, попытка понять для себя, когда же потеряли добротную журналистику. Не более…
Всмотритесь в сегодняшнюю информационную составляющую телевизионных новостей. Будь то на Первом канале, НТВ или же у нашего БСТ. В приоритете всевозможные ЧП, криминал, судебные разборки с обманутыми дольщиками. Словом, ходовая калька – «скандалы, интриги, расследования». А простая жизнь людей, их малые радости и успехи?
Как-то нас, руководителей корпунктов Российского телевидения, собрали в первой половине 90-х в Москве. Время было информационно-революционное: накачивали мышцы «Вести», в коридорах пригородного санатория, где проходило совещание, мелькали узнаваемые лица – Сорокина, Флярковский, Гурнов, Доренко, быстроногий кучерявый юноша в свитерочке по фамилии Сванидзе… В президиуме сидели большие люди: наш гендиректор Олег Попцов, тогдашний министр информации Михаил Полторанин, уважаемый всеми патриарх, телевизионный гуру и основатель «Взгляда» Анатолий Лысенко, Георгий Сатаров, советник Ельцина. Я, пошептавшись с сидящими рядом коллегами из регионов, встал и высказал отцам-командирам прилюдно общую претензию: почему нас новостные координаторы заставляют искать на местах лишь негатив – что и где взорвалось, кого убили, о чем бунтует народ. А у нас, добавил при этом, люди еще чему-то радуются, что-то строят, с кого-то берут пример… Однако Лысенко тогда пояснил нам, неразумным: «Ребята, время открытия новых дюкеров через реки прошло, телезрителям сегодня нужно иное…» Не больше, не меньше. Не тогда ли мы отчасти начали убивать позитивную журналистику? Которую нынче благополучно хороним? Между тем, тот же Лысенко, теперь уже в качестве гендиректора ОТР, пропагандирует через свое СМИ общечеловеческие ценности…
Конечно, были на местных каналах в те годы и свои разрушители наоборот. Скажем, в нашей республике. Башкирские телевизионщики добрую часть эфира посвящали помпезным репортажам о выездах Рахимова на открытие очередного объекта – больницы, школы, нитки газопровода. А новостные дикторы горделиво напирали при этом на сравнительные цифры по отношению к экономическим показателям ближайших соседей: мол, у нас и молоко гуще, и яйценоскость выше. Словом, был полнейший дурдом: федеральные каналы перебарщивали с чернухой, а журналисты на местах заливались соловьями. Немаловажная, кстати, деталь: я говорю здесь не только о телевизионной новостной журналистике, а о политике электронных СМИ тех лет в целом. Если уж ударялись в Москве в нигилизм по отношению ко вчерашнему дню, то такой подход присутствовал во всей программной сетке вещания. В иной же провинции, наоборот, во всем царила благостность. Так, у нас облик Муртазы Губайдулловича расцвечивался солнечным ореолом даже в детских передачах. Нынче же болезни большого телевидения добрались до периферии. Теперь уже мы с первых новостных кадров красим экран в черные цвета – в тренде громкие ДТП, ужастики, типа бродячих собак, загрызших на окраине Уфы ребенка.
Федеральные коллеги, между тем, вконец замордовали ныне сюжетами из воюющей Украины. Я - убежденный державник, но даже у меня вызывает отторжение информационный прессинг, проводимый на телеканале «Россия» Киселевым и Соловьевым, усердно взращивающими в обывателе чувство патологической ненависти к братской стране. А как живет, к примеру, Саратов, что нового в Новосибирске, как готова к зиме российская глубинка? Вместо позитива, которого немало в большой стране, федеральные СМИ с введением тех же экономических санкций наперебой завели вселенский плач об отсутствии на прилавках злосчастного пармезана. Что, без него и других деликатесов жизнь остановилась? Вот оттого-то, полагаю, и живет в некоторых скепсис – журналистики, как таковой, уже нет. Умерла напрочь и не воскреснет более. Остался, мол, лишь политический и идеологический агитпроп.
Не хочу такое принимать, хоть режьте меня! Остаюсь оптимистом: буду ждать появления в нашем творческом цехе новых Аграновских и Рубиновых, Дерфелей и Касымовых. Верю, что когда-нибудь мы проснемся, оглядимся окрест и поймем, что мир-то, оказывается, разноцветный…
(Продолжение следует )