В краю несгибаемых кураев. (Продолжение. Часть шестая)

 
Глава 5
Первое, что бросилось в глаза по приходу на Башкирское телевидение тогда, во второй половине 80-х – не выраженное столь ярко, как в газете, журналистское начало в ремесле. Новые коллеги воспринимались единым, чуть ли не заводским коллективом. После семи лет работы в печатных СМИ, где имя обычно бежит впереди автора и по нему строится, в частности, отношение коллег и к тебе, на ТВ доминировал, на мой взгляд, принцип муравейника. Редактор писал тексты, режиссер больше думал о студийных декорациях и видеоряде, подбирал в архивах соответствующие кинокадры. Трудились, как пчелки, женщины за печатными машинками, разбирая каракули журналистов, монтажеры сводили звук и картинку на проявленной пленке. И лишь операторы считали себя особой кастой, чуть ли не первой скрипкой общего творческого процесса. Впрочем, так оно и было. Старшее поколение, конечно же, помнит, что основными экранными продуктами в те годы были трансляция всевозможных концертов, спектаклей, да скучнейший информационный подбор официоза, разбавленный ежевечерними производственными рапортами, вестями с полей. Иногда журналистам и выезжать-то на заводы или сельские фермы особой необходимости не было. В архиве республиканского Гостелерадио хранилось предостаточно киносюжетов с ползущими по полю тракторами, комбайнами, тучными стадами коров. Редактор интервьюировал, скажем, по телефону председателя колхоза, добавлял, при необходимости, пассаж о руководящей роли КПСС, режиссер подкладывал под текст безликие кадры. Сами новости в прямом эфире зачитывали любимые в народе дикторы – Расима Каримова, Зухра Бахтизина, Валерий Ермоленко…
Были, конечно, и чисто журналистские работы. Телефильмы, передачи, поднимающие конкретные проблемы, интервью, зарисовки. Но львиная доля приходилась, все же, на студийный формат, когда собеседники с ведущим обсуждали темы дня в достаточно унылом, в сегодняшнем понимании, темпе. Причем, все беседы шли непременно в записи, по утвержденным заранее текстам. В прямом эфире работали лишь редкие для того времени профессионалы, способные среагировать правильно, скажем, на технический сбой. Как, к примеру, покойный Мирослав Сорокин, над головой которого однажды от перегрева взорвался в буквальном смысле слова один из осветительных приборов. Ну, и, конечно, к ведению подобных экстремальных передач допускали политически благонадежных журналистов. Оппозиции же, которая могла что-нибудь брякнуть в прямом эфире не то, как вы понимаете, тогда в республике не было…
Понятно, что операторы себя уважали как главных кормильцев, без нужной картинки от которых телевещание ничем бы не отличалось от газетной публикации. Правда, к тому времени новые веяния начали доходить и до местных творцов «голубого экрана». В Москве, на Центральном телевидении, вовсю будоражили умы молодые и самоуверенные «взглядовцы», тешил слух интеллигентный стиль Владимира Молчанова, ленинградский канал сотрясали «Музыкальные ринги» супругов Максимовых и «600 секунд» неугомонного репортера Невзорова... Кстати, по признанию Молчанова, я стал первым из газетчиков, кто поздравил его с удачным дебютом. Тогда еще работал в Москве, в отделе информации «Труда». Очарованный пилотным выпуском программы «Мы с вами где-то встречались» (позже названной «До и после полуночи»), позвонил ему с утра в Останкино. «Давайте не будем торопиться с интервью, - деликатно отговорился Молчанов от встречи. – Я еще и сам не осознал пока, что получилось».
Не могли, конечно, оставаться в стороне от новых телевизионных веяний и на периферии. К моему возвращению в Уфу, на БашТВ задавали тон программа молодежной редакции «Контакт» Булата Уразбаева и Светы Мушкиной, а так же аналог модного тогда в стране «Прожектора перестройки» - «Актуальная камера». Словом, местные телевизионщики к тому времени подхватили новый тренд – начало доминирования электронных СМИ над печатными.
Так вот об операторах. Пробуждение на телевизионном поле журналистского начала они осознали для себя не сразу. Каста востребованных профи очень уважала личную значимость: будущий сюжет они заранее видели по своему, через объектив «киноров» - почти пудовых по весу камер, от постоянного ношения которых на бицепсе у иных образовывалась специфическая мускулатура. Лешка Мешков, ныне сторожил среди работающих на БСТ телеоператоров, как-то продемонстрировал мне шишак на правой руке. Смотрится, между прочим, впечатляюще!
Помню я перед одним из первых в своей телевизионной практике выездов начал в кругу этих профи обговаривать с ушедшим от нас Фанисом Валеевым план будущих съемок. На что он начал меня прилюдно поучать: мол, твое дело – держать микрофон. Сами знаем, как снимать! А другой, высокий до сутуловатости Ринат Амирханов съязвил: парень, мы тут, как говориться, по тридцать лет в искусстве, а ты кто и звать тебя как? Каюсь, не сдержался: «Вы, спецы хреновы! Если мне нужно будет, и на карачки станете, чтобы через травинку-былинку в расфокусе утреннюю зорьку снять!» Операторы удивленно примолкли. Позже, когда они приняли меня в свой круг, Володька Тупиков со смехом признался: «Ну, ты нас тогда уел!»
А прозвище «тридцать лет в искусстве», между тем, прижилось. Иногда им наиболее зазвездившихся телевизионщиков коллеги возвращали в реальность…
(Продолжение следует).