В краю несгибаемых кураев. (Продолжение. Часть пятая)

 
Глава 4
При варке мяса, как известно, на бульоне поднимается пенная шапка. Иная хозяйка снимает ее шумовкой, кто-то разбивает ложкой – считается, что суп в этом случае получается наваристее. Лично я предпочитаю второй вариант. Так и в жизни: все познается в сравнении, но верх берет нажитый опыт. Один из наших любимых преподавателей на журфаке, профессор Бухарцев, однажды посетовал: человек, мол, несовершенен, так как учится лишь на собственных ошибках. Как часто убеждался в правильности такого вывода!
Мысли вслух. Память наша избирательна. Вспоминается чаще то, что приятно самому. Но вдруг, ни с того, ни с чего, какие-то невольные ассоциации возвращают в давно ушедшие времена. И сам ты видишься посторонним глазом, как бы со стороны. Начинаешь судорожно искать в себе самом, тогдашнем, что-то в оправдание. Отчего так? – не знаю …
– А помнишь? - добрый взгляд Муртазы Губайдулловича по-отечески обволакивал меня, как и в прежние времена. - Как мы тогда, в 92-ом, помнишь?
Разговор состоялся весной 2011-го - первая встреча с Рахимовым за прошедшие долгие годы. Уж не знаю, почему я уступил просьбе коллеги – собкора «Вестей» Азамата Салихова: мол, бабай не раз спрашивал о тебе. Ну, я и пошел тогда на эту встречу. Лично мне она ничего не дала, лишь вернула на часик в полузабытое прошлое. Первый президент республики остался таким же резко категоричным в суждениях, но, в то же время, приятным в общении собеседником. Больше говорил и вспоминал он, мне же оставалось лишь поддакивать. Но я все ждал той паузы в разговоре, чтобы задать единственный вопрос, с которым и пришел к нему: отчего он так не по-людски обошелся со мной? С человеком, который был рядом с ним еще со времен его директорства на нефтеперерабатывающем заводе, с первого дня начала его политической карьеры и до триумфа 98-го года, когда ему удалось победить в непростой президентской гонке. А это, должен заметить, виделось тогда делом нелегким: даже ближайшие соратники Рахимова не решались прогнозировать победу на выборах. Соперники были не слабые – Марат Миргазямов и Александр Аринин. Затаились, помнится, тем летом в ожидании перевеса со стороны кого-либо из кандидатов силовики МВД, всякие большие и маленькие чиновники, поставленные у власти самим Рахимовым, сбавили прыть республиканские СМИ… Лишь наша небольшая команда телекомпании «Столица» с азартом политических камикадзе боролась за конечный результат. Возможно потому на закрытом застолье в ДК «Нефтяник», сразу же после объявления конечных результатов, право первого тоста неожиданно для всех Муртаза Губайдуллович представил мне, сломав тем самым церемонию, продуманную организаторами банкета. Мы же поступили скромно: главред Эльза Хорева вручила букет, я же вместо пламенной речи скупо подметил: победили не мы все, сидящие в зале, а верх взяла личная харизма Рахимова. Чем заслужил, похоже, жгучую ненависть со стороны теневого начальника предвыборного штаба, руководителя президентской администрации Исмагила Габитова, который, вероятно, в тот вечер чувствовал себя чуть ли не главным творцом победы.
За что позднее и поплатился. В течение последующего года нас лишили эфира, обрезав тайком коммуникации, связывающие студию с телецентром, регулярно нашептывали президенту, что мы, мол, стали опасны своей «неуправляемостью», не всегда бываем почтительны в общении с высокими чиновниками Белого дома. В одночасье мы стали политическими изгоями. Часть моих сотрудников, которых в «Столицу» собрал практически с улицы, уехала в Москву, где позже весьма неплохо котировалась на федеральных телеканалах, кто-то нашел нишу в Уфе. Сам же на долгие двенадцать лет, вплоть до ухода Рахимова в отставку, был лишен возможности работать на телевидении. Бывало всякое: сидел иногда и без средств, даже таксовал по ночам на своей «шестерке», на похороны матери, стыдно признаться, пришлось денег у знакомых занять. Стал же на ноги, когда учредил собственную газету. Однако, памятуя о злой памяти Исмагила Габитова, ставшего к тому времени главным башкирским единороссом, свое СМИ зарегистрировал от него и от греха подальше – в Москве.
Об одном хотел спросить на той встрече у Муртазы Губайдулловича: почему он позволил своему окружению задушить «Столицу» - небольшую коммерческую телекомпанию с чистыми и светлыми ребятами? Которая не просила за время своего существования ни копейки из бюджета? Да я и сам, будучи рядом с ним почти десять лет, никогда и не заикался о благодарности. Ни рубля не получил от него, ни квадратного метра. Единственное, что имел – золотые наручные часы, подаренные Рахимовым в день нашего с ним рождения. Даже мечталось: задам бывшему президенту свой вопрос, сниму часы с руки, специально одетые на встречу с ним, да и оставлю по уходу на столе – отныне, мол, я тебе ничего не должен. Однако не решился. Жалко стало его – пожилого, и, в принципе, неплохого человека…
Мысли вслух. Журналистика во все времена должна быть аполитичной. Но мое поколение обучалось ремеслу в советское время, когда творцы пера и микрофона и не думали скрывать, что они – идеологический отряд КПСС. У нас даже предмет на журфаке был с говорящим названием – «История партийной журналистики». Мы штудировали труды основоположников марксизма-ленинизма, свято верили, что «газета не только организатор, но и пропагандист». Кроме вбитых в наши головы догм, мы и сами несли в массы непоколебимую уверенность в победе коммунистических идей.
Сегодняшняя молодежь, пришедшая в журналистику, иная. Она раскрепощенная, над ней не довлеет груз прошлых заблуждений. У них есть шанс привнести в наше ремесло очищающее начало. Мы, профессионалы старой закваски, походившие в свое время над идеологическими флагами, в какой-то степени ущербны как бойцы за новое мироустройство. Да, наше поколение пишет, возможно, чуть быстрее, и начитанностью отличается, жизненной мудростью. Однако о главном мы уже отговорили. И если среди нас, поживших, вдруг появляются мессии, которые с горящим взором начинают обличать вчерашний день, отчасти сотворенный и их авторучкой, верить таковым, считаю, нельзя. Мало того, их надо остерегаться вдвойне! Ибо предавший раз, легко предаст повторно. Я о тех журналистах с сединой, которые на склоне лет вдруг становятся трибунами сегодняшних событий. Не осуждаю таковых, хотя сам не приемлю столь быстрое переосмысление приоритетов в журналистике.
Да, мы жили в то время, и, отчасти, его создавали. А день сегодняшний пусть отображают идущие нам вслед. И набивают свои шишки. А мы же… Мы будем варить бульон, как умеем.
(Продолжение следует).